Общественно-политический альманах Поиск. Альтернатива. Выбор

2 (2) Апрель 2016

Панисламизм в России в начале XX в. по материалам имперских спецслужб
Статья историка российских спецслужб Владимира Хутарева-Гарнишевского посвящена зарождению и развитию панисламизма и пантюркизма в Российской империи в начале XX века. Автор прослеживает как внешние связи российских исламистов с турецкими, персидскими и афганскими организациями подобного толка, так и внутриполитические и социокультурные причины и механизмы развития движения. Значительное место в статье занимает оценка органами политического сыска угроз панисламистов. Основной базой источников исследования стали фонды Отдельного корпуса жандармов и Департамента полиции МВД в ГА РФ.
События последних лет в мусульманском мире, серия революций, названная «арабской весной», и последовавшее разрастание так называемого «Исламского государства» делают актуальным вопрос об исторических корнях политического исламизма. Появление панисламских политических партий относится к концу XIX — началу XX в. Они действовали на территории крупнейших мусульманских государств того периода: Османской империи, Персии, во французских и британских колониях и в России, включавшей в себя крупные густонаселенные мусульманские регионы. Проблема политической активности панисламистов в России изучалась императорским Министерством внутренних дел, департаментами полиции и духовных дел инославных исповеданий. В архивах органов политического сыска сохранился целый пласт документов по этому вопросу: аналитические записки, переводы исламистских изданий, донесения секретной агентуры, сообщения разведки. При их помощи постараемся посмотреть на проблему панисламизма не как на религиозно-культурный феномен, а с точки зрения государственной безопасности.

Панисламизм в Российской империи имеет несколько источников. Зародившись как часть леволиберального направления общественно-политической мысли, оппозиционного правительству, панисламизм изменялся под воздействием из-за рубежа, становился частью мирового процесса становления идеологии политического ислама. Стремление мусульманской интеллигенции изучить опыт государственного и политического строительства в мусульманских государствах толкало их на завязывание контактов с единомышленниками в Османской империи, Иране, Афганистане, Египте. Безусловно, иностранные разведки активно пользовались российскими панисламистами в своих целях, настраивая их против властей, вселяя в умы веру в возможность построения единого исламского государства под владычеством единого халифа. Однако до прямого руководства, какими бы жесткими ни были оценки российских спецслужб, дальше поставки учебников и преподавателей сотрудничество с иностранцами не заходило. Российские мусульмане, которых в 1897 г. насчитывалось не менее 14 млн человек, были хорошо финансово обеспечены и не получали денежной поддержки из-за рубежа. Наоборот, они оказывали помощь той же самой Турции, регулярно терпевшей военные поражения в начале XX в. Так, по информации Константинопольского бюро Департамента полиции России, только в 1912 г. российские мусульмане перевели на нужды воюющей османской армии более 4 млн рублей золотом1.

Два серьезных импульса развитию политического исламизма имели место в начале XX в. Первым стала революция 1905–1907 гг., вовлекшая многих мусульман в политические процессы империи. Связи с русской оппозицией сохранялись у панисламистов вплоть до революции 1917 г. Один из признанных лидеров этого движения в империи — Абдуррашид Ибрагимов, возглавлявший в разное время Петербургский комитет панисламистов, а потом Константинопольский центральный комитет панисламистов, происходил из среды социалистов-революционеров и серьезно изучал возможности соединения социализма и исламизма. Опыт политической борьбы русские мусульмане обретали не только внутри империи, но и контактируя с революционными партиями в Иране и Турции. Так, младотурецкое движение «Единение и прогресс», являвшееся крупнейшей политической партией нового типа в мусульманском мире, безусловно, оказывало огромное идеологическое влияние на российских мусульман. До прихода к власти младотурки были враждебны не только к России, но и к султанскому правительству в Стамбуле. Вот почему спецслужбы Османской империи оказывали поддержку русской полиции в борьбе с панисламизмом. После свержения султана Абдул-Гамида русская агентура в Константинополе «в виду заслуг перед Россией» спасла от расправы бывшего вице-директора турецкой полиции Измаила-эфенди, тайно эвакуировав его в Одессу2. Вторым фактором активизации панисламизма стали войны, Итало-турецкая 1911–1912 гг. и Первая Балканская 1912–1913 гг. Поражения армии султана вызывали сочувствие у мусульман всего мира. Пророссийски настроенный издатель парижского журнала «Мусульманин» Магомет-бек Хаджетлаше писал в 1913 г. директору Департамента полиции Степану Белецкому, что радикализация панисламистских идей стала ответной реакцией на разгром Турции в 1912 г. и захват европейцами Марокко, Триполи, установление контроля над Персией3. Итало-турецкая война вызвала религиозное возбуждение мусульман, спровоцировав волнения панисламистов в Тунисе, Алжире, Египте и даже Индии. Русский посол в Константинополе Петр Чарыков констатировал, что «решение итальянского правительства обезопасить силой свои специальные интересы в Триполи создает непредвиденное, но серьезное политическое и административное затруднение для государств, имеющих мусульманских подданных, и в особенности для Франции, Англии и России»4. Русский посол в Риме полагал, что восстание арабов против Турции поддерживалось Англией как мера борьбы с панисламизмом в Африке и Азии. В 1911 г. одновременно в России и во Франции были созданы межведомственные комитеты и совещания по борьбе с панисламизмом.

Департамент полиции Министерства внутренних дел под руководством директора Нила Зуева начинает активную разработку панисламистской угрозы. Секретный циркуляр департамента от 18 декабря 1910 г. поставил перед руководителями региональных органов политического сыска (охранных отделений и жандармских управлений) следующие задачи5:

1) принять меры к немедленному приобретению соответствующей секретной агентуры для освещения преступной деятельности панисламистов и их революционных организаций в целях своевременного пресечения таковой;
2) следить за настроением мусульманского населения, обратив при этом внимание на деятельность как педагогического состава школ, так и магометанских духовных лиц, по своему положению особенно близко соприкасающихся с мусульманским населением;
3) следить за деятельностью панисламистских издательств, а также и за панисламистской литературой во всех ее видах, своевременно представляя в департамент наиболее заслуживающие внимания статьи.
Ежегодно в Департаменте полиции заводится дело № 74 «О панисламизме» в десятках частей, каждая из которых соответствует тому или иному региону империи. В годы Первой мировой войны появляется серия обобщающих аналитических записок, в которых чины политического сыска пытаются дать оценку тенденциям развития и угрозам панисламизма в целом. Уровень аналитики прогрессирует от откровенно крестоносной и непрофессиональной записки коллежского советника Глазырева (1914 г.) к более взвешенным и учитывающим всю сложность и глубину противоречий внутри политического исламизма докладам крупных аналитиков спецслужб Рожанова (1915 г.), Кублицкого-Пиоттух и Смирнова (1916 г.). Делая правильный вывод о панисламизме как части именно внутрироссийского революционного движения, авторы абсолютизировали роль турецкой и германской разведок, которые пытались использовать российский панисламизм в своих целях, но отнюдь не контролировали его6. В целом движение было признано крайне опасным для целостности и безопасности империи. Было разработано два направления борьбы с панисламизмом: экономическое и культурно-просветительское. Итогом первого стал секретный циркуляр директора департамента Евгения Климовича от 9 мая 1916 г., требовавший от жандармов немедленно перекрыть источники финансирования мусульманской фракции Государственной думы и не допустить сбора панисламистами денежных средств с населения7. Второе направление было изложено вышеупомянутым Хаджет-лаше и состояло в следующих мерах: 1) учредить хорошо оборудованное книгоиздательство для повсеместного распространения мусульманской литературы на арабском, азербайджанском, персидском, турецком, татарском и русском языках; 2) основать еженедельную газету для мусульман, которая стала бы проводником русских идей и намерений правительства. Через подобное издание предлагалось выставлять панисламистов в качестве агентов германской и турецкой разведок и развенчивать их планы. Предполагалось позиционировать Россию как альтернативного Османской империи покровителя мусульман8. В 1916 г. было признано необходимым за государственный счет организовать альтернативную турецким Мекке и Медине международную зону паломничества мусульман на территории России в древнем центре исламского богословия и науки Бухаре. Для этого предполагалось отреставрировать наиболее почитаемые мечети, создать современную паломническую инфраструктуру: открыть гостиницы, больницы, странноприимные дома и приюты9. Этот проект был доложен министру иностранных дел Сергею Сазонову и всерьез рассматривался как возможный инструмент внешней политики.

Рождение политического панисламизма в России

Широко известно, что афганский и турецкий мыслитель Джемалуд­дин аль-Афгани (1839–1897) был первым крупным тео­ретиком международного панисламизма, который в 1890–1900-х гг. в условиях роста политической грамотности мусульманских стран и одновременно под дав­лением колонизаторской политики европейцев охватил в разной степени многие регионы мира: Египет, Судан, Сомали, Нубию и Абиссинию, Марокко, Алжир и Ливию, Индию и Суматру, Иран, Турцию и арабские земли, Афганистан, Китай и, наконец, Российскую империю.

В 1904–1905 гг. при участии либеральной оппозиции происходит консолидация разрозненных групп мусульманской интеллигенции России под руководством выдающихся татарских просветителей и общественных деятелей Абдуррашида Ибрагимова, Исмаил-бека Гаспринского, князя Юсуфа Акчурина, Али Мардан-бека Топчибашева и братьев Абдуллы и Губейдуллы Бобинских. Во время русской революции 1905–1907 гг. различными мусульманскими организациями было составлено более 500 петиций властям.

Центральным событием становления панисламизма как политической силы стал Первый Всероссийский мусульманский съезд, прошедший 15 августа 1905 г. в Нижнем Новгороде на пароходе «Густав Струве». Резолюция съезда отражала следующие пожелания участников: мусульманам России в политических и культурных вопросах необходимо быть солидарными, для чего передовые мусульмане брали на себя обязательство активно участвовать в борьбе за парламентский метод управления страной, уравнение мусульман с русскими в политических, религиозных и имущественных правах. Делегаты съезда обозначили целью открытие мусульманских школ, издание книг, газет и журналов по всей стране. Координацию действий предполагалось осуществлять через вновь учреждаемые местные собрания мусульман, которые должны были собираться с определенной периодичностью10.

Второй мусульманский съезд, прошедший в январе 1906 г. в Санкт-Петербурге, принял устав новой политической партии Всероссийский мусульманский союз «Иттифак эль муслимин» и обозначил курс на сотрудничество с конституционно-демократической Партией народной свободы, исповедовавшей идеологию веротерпимости. Было организовано 16 районов деятельности панисламистской партии, в каждом из которых организовывалось порайонное собрание — координационный и вербовочный центр исламистов11. Основными требованиями съезда стали: уравнение в правах мусульман с православными, конституционное ограничение самодержавия, наделение землей киргизов и народов Северного Кавказа за счет урезания русского землевладения в этих регионах, религиозная реформа, введение нерабочих дней по мусульманским праздникам, расширение прав жителей Туркестана и выбор духовного главы всех российских мусульман — «Раис-Уль-Улема». Главным печатным органом партии стала легально выходившая с 1906 г. газета «Миллет» («Народ»). Ее редактором стал Исмаил-бек Гаспринский, издававший в Бахчисарае крупнейшую в России и в мире панисламистскую газету «Терджиман». Панисламисты участвовали в выборах во все четыре Государственные думы империи. Больше всего депутатов им удалось провести в первом (25) и во втором (37) созыве. Выборы в третью и четвертую Думу были мусульманами с шумом проиграны (10 и 6 депутатов соответственно)12. Мусульманская фракция осуществляла не только представительскую функцию, но давала панисламистам политический опыт и связи в столичных кругах, которые часто использовались для прикрытия антиправительственной деятельности мусульманских комитетов на местах.

Внутренние противоречия

Большинство мусульман Российской империи принадлежали к тюркоязычным народам, однако были близкие к персам таджики, были армяне-мусульмане, афганцы, различное этническое происхождение и разговорные языки были у народностей Северного Кавказа. Революция 1905–1907 гг. обострила не только социально-политические, но национальные противоречия, породила рост национально-освободительного движения. Это приводило к неизбежным внутренним конфликтам в мусульманском мире империи. Можно выделить несколько линий противостояния: панисламизм против пантюркизма, пантюркизм против регионального национализма, шииты против суннитов. Даже в международном центре панисламистов, Стамбуле, существовало несколько организаций: Общество русских мусульман панисламистской направленности, с которым конкурировала организация «Тюрк-Угачи» — российское бюро пантюркистов во главе с князем Юсуфом Акчуриным, а также Общество русских татар-студентов «Джамиахат», принимавшее выпускников отечественных медресе и организовывавшее для них получение высшего образования в Османской империи. «Джамиахат» подразделялось на три отдела — для казанских, крымских и кавказских татар. Последнее курировал чиновник Министерства народного просвещения султана Рашид-бей13. Пантюркисты под руководством Акчурина полагали, что в случае войны с Германией на территории России может образоваться огромное государство Халифата. Схожих взглядов придерживался и севастопольский мулла Юсуф Рахимов, рассчитывавший в случае поражения России в крупном военном конфликте на восстановление Крымского ханства14.

В Волго-Камском регионе панисламизм был не самостоятельным явлением, а рассматривался как часть национального движения татар15. Ярким примером такого типа организаций является созданный в 1905 г. союз «Ислах» («Исправление»), состоявший в основном из учеников и учителей татарских медресе16. В 1906 г. возникает союз «Бреги» («Объединение»), поставивший целью подготовить из учителей татарских школ (шакирдов) политических пропагандистов и борцов за автономию татарских земель Поволжья17. Начальник Казанского губернского жандармского управления в 1913 г. сообщал, что мусульманская молодежь делится на два противоборствующих лагеря: ультранационалистов (пантюркистов) и космополитов. Причем последние были лучше организованы и в большей степени стремились к получению образования в сфере политики, экономики и социальных вопросов18. Протестное движение мусульман давало трещину в регионе. Исламисты проигрывали войну националистам. Последние также разделились на два лагеря: узкотатарских националистов, выступавших за автономию татар, и пантюркистов, отстаивавших идею объединения всех тюркских народностей на основе единой культуры, языка и религии19. Националисты жаждали создания собственного независимого тюркского государства, а исламисты ориентировались на внешние политические центры в лице Османской империи и Ирана. Показательной можно считать позицию издателя газеты «Идель» («Вол­га») астраханского муллы Абдрахмана Умерова, который с 1906 г. со своими учениками пропагандировал автономию поволжских татар как программу-минимум. Программой же максимум он считал их сближение с кавказскими мусульманами-тюрками и Османской империей и создание единого тюркского государства20.

На Кавказе, по замечанию вице-директора Департамента полиции Сергея Виссарионова, пантюркизм, наоборот, был слаб и вторичен по сравнению с панисламизмом, так как этнические связи среди мусульман региона были на тот момент слабее религиозных21. Близость многонациональной Османской империи и наличие множества турецких агентов в Закавказье, контролировавших работу местных исламистов, способствовали замалчиванию национального вопроса в мусульманских кругах региона. Активно развивался территориальный панкавказский национализм.

Куда более актуальной для Закавказья являлась проблема противостояния шиитов и суннитов. Нахичеванское бюро панисламистов, опиравшееся одновременно как на персидскую, так и на турецкую поддержку, успешно вело пропаганду примирения сторонников этих двух ветвей ислама22. Во время Первой мировой войны им удалось примирить суннитские и шиитские села в регионе в практических целях: местное население должно было дружественно относиться к курдам-суннитам, являвшимся главными связными нахичеванских панисламистов23.

Сложнее обстояли дела в Средней Азии, где кроме конфликта между суннитами и шиитами серьезное значение имело еще актуальное историческое противостояние племён за земли. Панисламисты в регионе пытались преодолеть эту рознь, опираясь на идеологическую поддержку различных иностранных государств, прежде всего Афганистана, Турции и Ирана. Заведующий розыском в городе Верном (Алматы) и Семиреченской области писал в 1913 г.: «Муллами внушается населению, что все мусульманские народности — братья не только по религии, но и по крови… Среди мусульманских народностей чувствуется желание прекратить существовавшее ранее племенное недоброжелательство и даже вражду, доказывает то обстоятельство, что все начинания панисламистов, в которые введен принцип сближения, не остаются мертворожденными, а входят прочно в жизнь»24. Преодолеть внутриконфессиональные проблемы было сложнее. В январе 1910 г. в Бухаре произошла массовая шиитско-суннитская резня, спровоцированная конкурирующими группировками исламистов и представителей местной элиты.

Панисламистским воззрениям духовенства Средней Азии противостояли националистически настроенные светские идеологи. Среди последних следует отметить туркменскую группу национал-исламистов во главе с подполковником русской армии Николаем (Карашхан-оглы) Хан-Йомудским и крупным землевладельцем Мамедом Оразовым. Они выступали за вооруженное восстание и создание независимого туркменского государства, которое объединило бы русский и китайский Туркестан25. Ашхабадская группа туркменских националистов была арестована властями, однако, благодаря вмешательству крупных военачальников, в том числе генерала Куропаткина, дело было закрыто.

Основным пунктом противоречий внутри панисламского движения было отношение к российским властям. Значительная часть мусульманского высшего духовенства и политических элит была настроена лояльно по отношению к империи. Например, нахичеванский казий Шейх Керим Ахундов запрещал панисламистам вести политические проповеди в мечетях26. Характерный конфликт происходил в 1910-х гг. в центре русского мусульманства — Уфе. Духовное управление во главе с консервативно настроенным Верховным муфтием мусульман Средней России Мухаммед-Яром Султановым и муллами, поддержанное местным купечеством и мещанством, противостояло панисламистски настроенному дворянству и интеллигенции во главе с Салим-Гиреем Джантюриным. Последний, используя обширные связи и статус депутата Государственной думы, смог создать разветвленную панисламистскую организацию, располагавшую собственной агентурой на Кавказе, в Средней Азии, Афганистане, на турецкой и персидской границах и даже в китайском Туркестане27.

Острым политическим конфликтом стало противостояние двух мусульманских партий: оппозиционной панисламистской «Иттифак эль муслимин» и консервативной «Сыратул мустакым», вылившееся в борьбу за должность Верховного муфтия собрания мусульман Средней России. Иттифакисты находились в союзных отношениях с парламентской либеральной оппозицией в Государственной думе, активно сотрудничая с представителями инородцев, в том числе с евреями. Это вызывало раздражение консервативных и умеренных слоев духовенства, собиравшегося официально заявить председателю Государственной думы Родзянко, что позиция мусульманской фракции не отражает позицию всех мусульман России. Лидерами выступали оренбургский муфтий Мохаммед-Сафа Баязитов, обратившийся к властям с просьбой провести альтернативный мусульманский съезд в Уфе во главе с консервативными лидерами духовенства и мусульманской общественности28, и кандидат коммерции Фатих Байрашев. В 1914 г. была создана организация «Сыратул Мустакым» («Правильный путь»), ставившая своей целью объединение русских мусульман с целью изучения ислама, просвещения и поднятия благосостояния русских мусульман при соблюдении строгой законности, верности императору, целостности и единства России. Депутаты-мусульмане Тевкелев и Ахтямов подвергли разгромной критике программу новой партии. А императорское правительство умело воспользовалось противостоянием двух направлений. В июне 1915 г. скоропостижно скончался Верховный муфтий мусульман Средней России Султанов. Это привело к ожесточенному конфликту внутри мусульманского общества, закончившемуся победой лидера консерваторов Баязитова. Против него лидерами парламентской оппозиции была устроена мощная кампания в прессе29. Иттифакисты даже подняли вопрос о созыве внеочередного Всероссийского мусульманского съезда, одной из целей которого должно было стать осуждение назначения Баязитова на должность верховного муфтия и требование его отставки30. К кампании травли присоединилась молодежь. В 1916 г. московские, петербургские и казанские студенты-мусульмане выступили в прессе с резким протестом против официального печатного органа партии «Сыратул-Мустакым» газеты «Ислам-ва-магариф» («Ислам и просвещение»), обвинив ее издателей сотрудничестве с татарскими националистами31.

Региональные особенности

При общности целей и задач, а также методов политической борьбы, в каждом регионе Российской империи панисламизм имел свои особенности, связанные в первую очередь с национальным составом населения, близостью к сопредельным с империей мусульманским государствам, а также уровнем развития образования, политических и общественных институтов. В справке Департамента полиции от ноября 1911 г. приводится примерная градация регионов страны по степени интенсивности пропаганды идей панисламизма32. Приведем этот рейтинг в порядке убывания: 1 — Кавказ, 2 — Туркестан, 3 — Вятская губерния, 4 — Оренбургская губерния, 5 — Казанская, 6 — Уфимская, 7 — Пермская, 8 — Астраханская, 9 — Таврическая (Крым), 10 — Нижегородская, 11 — Самарская, 12 — Симбирская, 13 — Иркутская, 14 — город Санкт-Петербург. Интересно, что этот рейтинг обратно пропорционален радикальности панисламистских ячеек в регионах и степени их лояльности имперским властям. В первых семи губерниях и в Крыму были сильны автономистские и даже сепаратистские идеи среди мусульман. В этих регионах политический ислам был явлением автохтонным. В то время как в остальных пяти губерниях и столице он был благоприобретенным и развивался под интеллектуальным воздействием и политическим руководством извне. Рассмотрим основные регионы.

Волго-Камский бассейн

Этот регион был крупнейшим по численности и количеству мусульманских изданий, общественных учреждений и учебных заведений. В него входили Казанская, Пермская, Уфимская, Вятская, Астраханская, Самарская и Симбирская губернии. В последних двух панисламистское движение было очень слабым и существовало в основном за счет книгонош, распространявших агитационную литературу из соседних регионов.

Образовательным центром мусульман региона по праву считалась Ижбобинская татарская семинария (медресе) в Вятской губернии. Здесь училась на звание мулл и мугаллимов (школьных учителей) мусульманская молодежь Прикамского и Приволжского края, Сибири и Туркестана. В 1895 г. его возглавили братья Абдулла и Губайдулла Бобинские, прошедшие четырехлетний курс обучения в Стамбуле. В 1903 г. Губайдулла вводит в медресе так называемый «Новый метод» быстрого обучения грамоте «Эсуле жадид», заменивший старый «Эсуле кадим». Разработанный в Турции, «Эсуле жадид» был не только ускоренным курсом преподавания грамматики и орфографии, но подразумевал полное изменение программы обучения: российские и арабские учебники были заменены турецкими, глубоко изучались турецкий, татарский и арабский языки и литература, в здании семинарии ученики должны были говорить с преподавателями и общаться между собой исключительно по-турецки33. Замена учебников на иностранные, не прошедшие государственную цензуру, была свойственна для всего региона. Хальфе (преподавательский состав) медресе и мектебе заменяли на откровенных панисламистов. В Казани было целых три исламистских учебных заведения. К 1910-м гг. в ряде уездов Казанской и Самарской губерний начальные школы (мектебе) были полностью заняты преподавателями-панисламистами. Большинство мугаллимов получили образование в учебных заведениях Османской империи: в Каире, Стамбуле, Мекке; а также в отечественных медресе Оренбурга, Уфы и Казани34. Директор медресе в Буинске Симбирской губернии Гаязет Хаснов обучался даже в самом дворце султана.

В дальнейшем все школы региона были подчинены общему центру в лице Уфимского благотворительного общества, которое контролировало деятельность панисламистских учебных заведений через «Лигу образования», имевшую центральные офисы в городах Оренбурге, Казани, Вятке и Перми. Основал организацию радикальный исламист мулла Гирфен Рахмикулов35. Он ввел изменения в программу образования. Основными предметами стали география и история мусульманских стран, история татар, турецкий и арабский языки. Русский вводился только со второго года обучения и преподавался как иностранный.

Одним из направлений работы панисламистов в регионе была широкая пропаганда возвращения принявших в XIX в. православие бывших мусульман назад в веру Пророка. В 1911 г. междуведомственное совещание по борьбе с панисламизмом при МВД констатировало, что в Поволжье около 49 тысяч православных татар перешло в ислам36. Также пропагандисты пытались, используя тесные связи с социал-демократическим движением, влиять на настроения пролетариата. Около 4000 татар-рабочих Надеждинского завода в Пермской губернии вступили в организацию панисламистов. Однако в основном движение оставалось интеллигентским и просветительским. Основная масса исламистской литературы в регионе публиковалась издательством братьев Каримовых в Казани и исчислялась десятками тысяч экземпляров различных книг и журналов в год.

В годы первой русской революции начали формироваться многочисленные общественные и культурные организации мусульман, под прикрытием которых вели политическую борьбу панисламисты. В 1905 г. в Ижбобинском медресе началась открытая антирусская пропаганда, а воспитанников старших курсов использовали в качестве связных и курьеров с панисламистскими организациями Туркестана и Сибири. В 1907 г. на базе медресе был создан «Мусульманский союз», находившийся в сношениях с младотурецкой партией «Единение и прогресс». В январе 1911 г. союз был закрыт властями, а в медресе прошли аресты и обыски. Схожие организации разного масштаба возникали в регионе в течение всего изучаемого периода. Даже в спокойной в политическом отношении Астрахани с 1905 по 1911 г. существовали две панисламистские организации «Меджлис Шурай Ислам» и «Джаинатт Исламия», закрытые в итоге жандармскими властями37. Уфимские исламисты, считавшиеся наименее радикальными в регионе, требовали изъятия духовных мусульманских школ из ведения Министерства народного просвещения. Они ратовали за разрешение использовать учебники заграничных изданий и признание русского языка не обязательным для изучения38.

Средняя Азия

Наиболее проблемным регионом с точки зрения политической активности исламистов в Российской империи была Средняя Азия, в первую очередь Туркестан, Ферганская и Семиреченская области и Бухарский эмират. Как и в остальных частях страны, панисламизм в Средней Азии начался как просветительское движение интеллигенции. С 1906 г. в Коканде «Молодая партия» активно пропагандировала вовлечение молодых образованных мусульман в общеимперские политические процессы, отказ от русского языка в школах в пользу турецкого, революционные идеи. В Самарканде работало тайное общество «Меджлис» (по-узбекски «масляхат»), направлявшее агитаторов не только в города, но и в отдаленные кишлаки. В 1909 г. студентами было основано «Бухарское благотворительное общество распространения знаний» панисламистской направленности39.

Отличие региона от Поволжья заключалось в том, что основными центрами распространения исламистской идеологии стали не столько учебные заведения и издательства, сколько чайные, клубы и другие собрания, где можно было вести свободную дискуссию в неофициальной атмосфере. Специфической формой таких организаций были «машрабы» — кружки молодежи, законспирировавшей свои собрания под видом вечеринок («гапов») и религиозных праздников. В этих организациях было выборное демократическое начало, все участники платили членские и целевые взносы40. В 1910-х гг. среди узбеков появляется новая форма панисламистских организаций — «гозиляр» — тайные организации «непобедимых воинов», которые ставили своей задачей организацию вооруженного восстания против российских властей. С 1914 г. резко возрастает количество моджахеддинов, агитировавших в мечетях и чайных за организацию антироссийских погромов и даже вооруженного восстания. В одном Ташкенте их насчитывалось до 6500. Радикальные организации панисламистов вырастали из наиболее политизированных слоев молодежи. Так, ташкентская Партия прогрессистов быстро мутировала из просветительского общества, издававшего газету «Садли Туркестан», в тайную террористическую организацию.

Общее недовольство слишком лояльной к России политикой бухарского эмира Сеид Абдулахад-хана вылилось в появление общества «Иттихад», ратовавшего за освобождение от русского господства и свержение эмира. Его лидер Мударрис мулла Канар смог открыть отделения в Бухаре, Коканде, Оше, Катта Кургане. В Коканде они взаимодействовали с обществом «Умманд» («Надежда»), собравшим влиятельных и богатых мусульман для агитации за священную войну против русских. Цензом для вступления в организацию был ежегодный членский взнос, составлявший значительную сумму — 200 рублей, что примерно равнялось средней заработной плате русского рабочего за полтора года41.

В Бухаре сложилось несколько группировок панисламистски настроенной знати. Первая группа во главе с дядей эмира князем Гузарским выступала за свержение Сеид Абдулахад-хана и переход под покровительство Османской империи. Его сын Хан-Джан вел переписку с исламистами Средней Азии и являлся главным агентом по закупке оружия для восстания. В то же время высшее духовенство Бухары склонялось в пользу Афганистана, направив к брату эмира Насрулла-хану делегацию из 11 лиц. В целом, местные панисламисты не занимали ни афганскую, ни турецкую из сторон. Так, 56 уважаемых бухарцев отправили письма с просьбой о помощи в свержении эмира и организации восстания против России одновременно и в Кабул, и в Константинополь. Ответом, правда, стала серия арестов в Старой Бухаре в конце ноября — декабре 1910 г., во время которых у исламистов было изъято около тонны огнестрельного оружия42.

На Афганистан ориентировались также и вожди туркменских племен, 20 из которых в 1912 г. посетили эмира Хабибулла-хана, где договорились в случае восстания координировать свои действия с афганскими туркменами43.

В Мерве в 1912–1913 гг. в борьбе за умы панисламистов конкурировали мулла Риза Ра­биев с богатыми купцами, занимавшие протурецкие позиции, и персидские агитаторы. Персы были очень активны в Закаспийской и Ферганской областях, поставляя туда тысячами винтовки, револьверы и дробовики. Они же вели в Фергане набор «аскеров» — молодых повстанцев44. 20 марта 1913 г. директор Департамента полиции Степан Белецкий издает секретный циркуляр с требованием расширить агентурную сеть в Туркестане, Семиреченской и Ферганской областях и усилить наблюдение за панисламистами и в целом за мусульманской прессой и издательствами. Однако, ситуация продолжает накаляться. В октябре 1913 г. жандармские чины сообщают о поголовном недовольстве сартов и татар, а также о поддержке панисламистов киргизами, желавшими забрать себе земли, населенные русским крестьянством. К середине 1915 г. нарастает недовольство по всей Средней Азии, начинаются вооруженные волнения в Андижанском уезде. Правительство стремительно теряет контроль над регионом.

Неожиданно события развернулись по иному сценарию. Указ Николая II от 25 июня 1916 г. о мобилизации 480 тысяч инородцев из Средней Азии спровоцировал восстание, однако разделил местное общество. Духовенство, аристократия и интеллигенция призыву не подлежали и не поддержали повстанцев. А к концу года русская армия малыми силами полностью подавила разрозненные мятежи45. Панисламисты оказались не готовы к ведению боевых действий: во-первых, среди них не было единства, во-вторых, в большинстве своем в силу социального статуса они не подлежали призыву и не разделяли чаяний простого народа. Наконец, ожидаемого выступления армии афганского эмира так не последовало.

Северный Кавказ и Закавказье

Специфика становления панисламизма на Кавказе заключается в национальном конфликте между азербайджанцами, которых в Российской империи называли татарами, и армянами. Вооруженные столкновения 1904–1905 гг. подтолкнули мусульманское общество Кавказа к самоорганизации. После усиления в Османской империи партии младотурков в 1906 г. их внешнеполитические устремления направились именно на Закавказье и Северный Кавказ, где стали появляться первые турецкие агитаторы46. Постоянные миграции населения, экономические, культурные и политические связи с Турцией определили быстрое становление школ «Нового метода» почти во всем регионе: к 1911 г. они были уже в Баку, Сабунчах, Елизаветполе (Гянджа), Агдаше, Шемахе, Нухе, Грозном, Хасавюрте, Владикавказе, Темир-Хан-Шуре (Буйнакске), Дербенте, Шуше, Петровске (Махачкале), Эривани и Геокчае. Школы открывали на средства местного мусульманского населения. Так же, как и в Поволжье, они находились в ведении благотворительных обществ, осуществлявших свое руководство через училищные комитеты. Образование было платное, существовали четырех-, шести- и восьмигодичные курсы. Русский язык вводился только начиная с 3-го или 4-го класса. Все предметы преподавались на турецком, а арабская грамматика и Коран на арабском. Из предметов следует отметить также историю ислама, историю Турции, географию. Почти все учебники были турецкими и арабскими, а большинство преподавателей — иностранцы или русскоподданные мусульмане, получившие образование за рубежом. Никакого надзора за новометодными школами ни учебное начальство, ни местная администрация не вели47. А тем временем документы говорят о том, что география появления панисламистских комитетов, как правило, совпадала с географией школ.

Вообще либеральное правление на Кавказе наместника И.И. Воронцова-Дашкова волновало спецслужбы. По агентурной информации полиции, кроме разрозненных мелких групп исламистов сформировалось несколько крупных очагов исламизма: 1) Терская область и Дагестан, 2) Баку и Елизаветполь, 3) Нахичевань.

В Дагестане существовало несколько панисламистских группировок. Наиболее влиятельная была «аристократическая». 6 декабря 1912 г. начальник Бакинского губернского жандармского управления писал о ней: «Панисламизм в Дагестане — это детище интеллигентной части его, мечтающей возвратиться к утраченным привилегиям, и проводится он в жизнь пропагандой… и с захватом административных постов в свои руки. Руководитель панисламизма, всесильный, как говорят, шталмейстер Асельдер бек Казаналипов распоряжается местами в Дагестане как у себя дома... Губернатор предусмотрительно окружен туземцами, служащими даже без содержания, а ближайший его помощник князь Дадешкелиани и начальник Темирханшуринского округа Эмиров являются ближайшими же помощниками Казаналипова… Уже в настоящее время положение в Дагестане можно назвать критическим»48.

Одним из лидеров дагестанских панисламистов был бывший юнкер милиции богатый аварец Нажмудин Гоцинский, друживший и, вероятно, получавший финансовую помощь от бакинского нефтепромышленника Ризаева49. Много пропаганде панисламизма в регионе уделял депутат Государственной думы от Дагестана Ибрагим-бек Гайдаров, выступавший в Дербенте и Темир-Хан-Шуре50. В соседней Чечне активно действовала мусульманская секта «Зикр», объединявшая радикальных представителей духовенства и разбойников абреков. Зикристы (главари Зелимхан Гашмазукаев, Аюп Тамаев и Абубакар) официально считались уголовными преступниками в империи. Легальное крыло чеченских панисламистов во главе с сыном царского генерала нефтяным магнатом Абдул-Меджидом Чермоевым действовало совершенно открыто и было представлено в Государственной думе51.

Практически все крупные панисламистские кружки Кавказа имели самые тесные связи с местными бандитами и разбойничьими шайками. Боевым крылом панисламистов Терской области и Дагестана был известный разбойник Зелимхан. Во время Балканской войны 1912 г. он командовал двухтысячным отрядом добровольцев исламистов из Дагестана в составе турецкой армии у Чаталджи и Дарданелл. Зелимхан был организатором трафика добровольцев из Северного Кавказа. За раз он переправлял партии по 200–400 человек молодых панисламистов. За свои заслуги он получил от султана две золотые медали и офицерский чин, так же, как и его сподвижники52. Поставками чеченских и ингушских добровольцев в турецкую армию занимался также бывший штабс-ротмистр русской службы Абдул-Меджид Кужуев, переправивший в Константинополь несколько сотен горских человек53. Сотрудничал с панисламистами и знаменитый азербайджанский разбойник Сулейман, державший в ужасе Эриванскую и Елизаветпольскую губернии. Желая заручиться его поддержкой, панисламисты активно поставляли Сулейману десятками русские и турецкие винтовки, десятками тысяч патроны к ним. Уголовников, как правило, использовали в качестве средства террора против армян-христиан, а также для организации погромов и прочих дестабилизирующих актов насилия. В ряде случаев, когда вся деятельность панисламистов превращалась в разбой, жители при помощи властей их выгоняли. Так например, исламистскую группировку в Макинском ханстве прогнали именно местные жители за организацию разбойных нападений54.

Некоторые панисламистские кружки были связаны с иностранными шпионскими организациями. Наиболее характерным является панисламистский кружок в г. Нахичевани. Он одновременно сотрудничал с турецким консулом в г. Реште, арестованным в сентябре 1915 г. русскими властями, и с персидскими панисламистами в г. Хой. Лидером нахичеванской организации был Гаджимир Гейдарзаде из потомков пророка Мухаммеда. Как и многие панисламисты, Гейдарзаде начал свою политическую карьеру в российском революционном движении как убежденный социал-демократ. В 1905–1907 гг. находился под стражей в Тифлисе, впоследствии бежал в Персию, где участвовал в местной революции и обзавелся широкими политическими связями. Два его ближайших помощника Кербалай и Рауф-бек Сафаралибековы были персидскоподданными. Начав с собраний в чайных под видом устных бесед, нахичеванские панисламисты перешли к пропаганде в мечетях, а с 1910-х гг. уже активно занимались контрабандой оружия из Персии малыми партиями: по 15–20 винтовок и до 10 тысяч патронов за одну ходку55.

Годы Первой мировой войны стали поворотными для многих панисламистов в империи, поставив их перед нелегким выбором между Россией и Турцией. Наступил раскол: умеренная часть исламистов стала создавать комитеты помощи российским воинам-мусульманам, в то время как радикалы, как и в 1912 г., начали сбор денежных средств на помощь султану и готовились выступить в роли пятой колонны в тылу в случае успехов османской армии на фронте. Ситуация обострилась после взятия русскими войсками Эрзерума 4 февраля 1915 г.: по всему Кавказу шли митинги поддержки, в которых участвовали не только христиане, но и простые мусульмане. Панисламисты были удручены новостью и даже, подкупив бандитов, активно провоцировали армянские погромы, пытаясь столкнуть христиан с мусульманами.

Нахичеванская группа перебазировалась в персидский город Хой, занятый во время войны русскими войсками. Здесь они вышли на связь с германской и турецкой разведками, работавшими под прикрытием американского госпиталя Красного Креста. Заведующим лазаретом был немец Петерсон, также там работали несколько врачей-немцев и значительный обслуживавший персонал из местного населения, представляющий собой панисламистов. Своих людей им удалось устроить на работу и в американскую миссию в Урмии, через которую беспрепятственно велась передача развединформации турецким военным. Врачи-немцы приглашали в гости русских офицеров, выведывая у них секретную информацию, работа велась и с поступившими ранеными и беженцами. Панисламисты работали связными, а также активно настраивали персидское население против русских войск, призывая поднять мятеж в тылу. В 1916 г. Департаменту полиции удалось вычислить шпионскую сеть, однако из-за неумелых действий офицера, нарушившего конспирацию, большинство участников шпионской сети сумели скрыться56.

Заключение

Российский панисламизм в начале XX в. был явлением неоднородным, раздираемым внутренними национальными, религиозными и политическими противоречиями. За исключением Чечни, Дагестана и Бухары политический исламизм не имел глубоких исторических корней на местах, в отличие от светского революционного движения в стране. Он не имел недостатка в информационных ресурсах и площадках (десятки издательств, газет, журналов, мусульманских школ и семинарий), а также в финансовых средствах, щедро предоставляемых бакинскими и северокавказскими нефтепромышленниками, татарскими и бухарскими купцами. Однако единственной крупной площадкой политической борьбы была малочисленная мусульманская фракция в Государственной думе. Основной опорой исламистов являлись образованные слои общества: мусульманская интеллигенция и студенчество, представители аристократии и духовенства. Широкие массы мусульманского населения проживали в основном в сельской местности и были в целом лояльны России, что также замедляло агитацию. В годы Гражданской войны (1918–1922) панисламизм на политическом поле проиграл конкурентную борьбу более сильной идеологии национального сепаратизма,
а в вооруженном противостоянии — русским воинским формированиям, как большевикам, так и их противникам. ■




1 ГА РФ. Ф.102. Оп.314. Д.611. Л.146.

2 ГА РФ. Ф.102. Оп.OO-1913. Д.74. Л.9.

3 Там же. Л.142 об.

4 ГА РФ. Ф.4888. Оп.1. Д.545. Л.149.

5 Мусульманское движение в Средней Азии в 1910 г. // Сборник Русского исторического общества. Т. 5(153)/ Под. ред. Арапова Д. Ю. М.: Русская панорама, 2002. С.132.

6 Хутарев-Гарнишевский В. В. Российские спецслужбы, политический исламизм и сепаратизм на Северном Кавказе в начале XX и XXI веков. Историческая компаративистика. Общественно-политический фон // Большой Кавказ двадцать лет спустя: ресурсы и стратегии политики и идентичности / Сб. ст.; предисл., сост., подг. текста и коммент. Г.Ч. Гусейнов. М.: Новое литературное обозрение, 2014. С.169–172.

7 ГА РФ. Ф.102. Оп.ОО-1916. Д.74. Л.75.

8 ГА РФ. Ф.102. Оп.OO-1913. Д.74. Лл.146–147.

9 ГА РФ. Ф.102. Оп.ОО-1916. Д.74. Лл.21, 22.

10 ГА РФ. Ф.102. Оп.ОО-1914. Д.74. Л.2 об.

11 Там же. Лл.3, 3 об.

12 Усманова Д. Мусульманская фракция и проблемы «свободы совести» в Государственной думе России (1906–1917). Казань,1999. С.32–37.

13 ГА РФ. Ф.4888. Оп.1. Д.545. Лл.97, 97 об.

14 Там же. Л.142 об.

15 ГА РФ. Ф.102. Оп.OO-1913. Д.74. Л.5 об.

16 ГА РФ. Ф.4888. Оп.1. Д.545. Л.96 об.

17 ГА РФ. Ф.102. Оп.ОО-1910. Д.74. Лл.40–41.

18 ГА РФ. Ф.102. Оп.OO-1913. Д.74. Лл.160–160 об.

19 Там же. Л.224.

20 ГА РФ. Ф.102. Оп.ОО-1916. Д.74. Л.33.

21 ГА РФ. Ф.102. Оп.OO-1913. Д.74. Л.87.

22 ГА РФ. Ф.4888. Оп.1. Д.545. Л.126 об.

23 Там же. Лл.131 об. –135

24 ГА РФ. Ф.102. Оп.OO-1913. Д.74. Л.139.

25 ГА РФ. Ф.4888. Оп.1. Д.545. Л.105.

26 Там же. Л.126 об.

27 ГА РФ. Ф.102. Оп.OO-1913. Д.74. Л.145.

28 ГА РФ. Ф.102. Оп.ОО-1916. Д.74. Лл.36–36 об.

29 Там же. Лл.48 об.–49 об.

30 Там же. Л.54 об.

31 Там же. Л.58.

32 Там же. Лл.5–6 об.

33 ГА РФ. Ф.4888. Оп.1. Д.545. Л.94 об.; ГА РФ. Ф. 102. Оп.ОО-1912. Д.74. Л.68.

34 ГА РФ. Ф. 102. Оп.ОО-1910. Д.74. Л.142.

35 ГА РФ. Ф. 102. Оп.ОО-1911. Д.74. Л.Б; ГА РФ. Ф.4888. Оп.1. Д.545. Л.96.

36 ГА РФ. Ф.4888. Оп.1. Д.545. Л.149.

37 Там же. Л.99.

38 ГА РФ. Ф.102. Оп.OO-1913. Д.74. Л.61.

39 ГА РФ. Ф.4888. Оп.1. Д.545. Л.100.

40 ГА РФ. Ф.102. Оп.ОО-1911. Д.74 ч. 94 лит.«Б» Л.40–41.

41 ГА РФ. Ф.4888. Оп.1. Д.545. Л.100 об.

42 Там же. Л.102.

43 ГА РФ. Ф.102. Оп.OO-1913. Д.74. Л.11.

44 ГА РФ. Ф.4888. Оп.1. Д.545. Л.109.

45 Центральная Азия в составе Российской империи. М.: Новое литературное обозрение, 2008. С.288–291.

46 Императорская Россия и мусульманский мир (конец XVIII — начало XX в.): Сборник материалов/ Сост. Д.Ю. Арапов. М.: Наталис, 2006. С.404–405.

47 ГА РФ. Ф.4888. Оп.1. Д.545. Л.112.

48 Там же. Л.114 об.

49 ГА РФ. Ф.102. Оп.OO-1913. Д.74. Л.51 об.

50 Императорская Россия и мусульманский мир (конец XVIII — начало XX в.): Сборник материалов/ Сост. Д.Ю. Арапов. М.: Наталис, 2006. С.419.

51 Там же. С.400–429.

52 ГА РФ. Ф.102. Оп.314. Д.611. Лл.147 об.,159.

53 ГА РФ. Ф.102. Оп.OO-1913. Д.74. Лл.16,16 об.,117.

54 ГА РФ. Ф.4888. Оп.1. Д.545. Лл.131,131 об.

55 Там же. Лл.124–128об.

56 Там же. Лл.131–138.
Поддержка сайта Nowmedia